Отключение от аппарата искусственного дыхания

Что такое ЭКМО и чем отличается от ИВЛ?

Отключение от аппарата искусственного дыхания

Ситуация с распространением нового коронавируса SARS-Cov-2 требует принятия экстренных мер. Однако европейские и американские системы здравоохранения не выдерживают резкого наплыва пациентов, для которых жизненно важно подключение к аппарату искусственной вентиляции легких.

Это необходимо, чтобы помочь пациенту дышать, так как коронавирус вызывает атипичную пневмонию, в результате которой мембраны легких оказываются заблокированы и наполняются жидкостью, после чего наступает смерть.

Чтобы этого не допустить может потребоваться экстракорпоральная мембранная оксигенация (extracorporeal membrane oxygenation – ECMO). Но что такое ЭКМО и чем отличается от ИВЛ?

Врачи во время хирургической операции по подготовке пациента к процедуре экстракорпоральной оксигенации

Как работает ЭКМО?

Само слово экстракорпоральный означает “вне организма/тела”. В общем и целом ЭКМО – это система искусственного кровообращения – аппарат перекачивает и насыщает кислородом кровь пациента вне его тела. Эта процедура проводится в тех случаях, когда все другие виды лечения уже испробованы.

Когда человек подключен к ЭКМО, кровь с помощью насоса поступает к искусственному легкому – оксигенератору. Технически, оксигенатор – это устройство, которое насыщает кровь кислородом и удаляет углекислый газ. Когда пациент выходит из критического состояния, его отключают от ЭКМО.

Простыми словами если ИВЛ нагнетает в легкие чистый сухой кислород и забирает углекислый газ из них, то ЭКМО берет на себя все функции легких по насыщению крови кислородом и удалению углекислого газа из них. Кровь забирается у пациента (через вены), попадает в аппарат ЭКМО, отчищается от углекислого газа, насыщается кислородом и возвращается пациенту.

В каких случаях используется аппарат экмо?

ЭКМО требуется пациентам с сердечной недостаточностью, легочной недостаточностью и тем, кто недавно перенес операцию на сердце.

Также ЭКМО используют, чтобы оценить состояние других органов, таких как почки или мозг, прежде чем приступать к операции на сердце или легких.

Помимо этого, аппарат применяют для поддержки организма пациентов, которые стоят в очереди на пересадку легких – метод экстракорпоральной оксигенации помогает поддерживать ткани хорошо насыщенными кислородом, что делает пациента лучшим кандидатом для трансплантации.

[attention type=yellow]

Сегодня, в условиях пандемии нового коронавируса SARS-CoV-2 (COVID-19), ЭКМО требуется большому количеству пациентов. В Китае экстракорпоральная оксигенация позволила существенно снизить смертность.

[/attention]

Но сложность заключается в том, что далеко не во всех странах проводят эту процедуру, к тому же, ситуация с количеством аппаратов ЭКМО такая же, как и с количеством аппаратов искусственной вентиляции легких (ИВЛ).

При этом очень часто пациентов подключают сразу и к ЭКМО и ИВЛ, так как это помогает заживлению главного органа дыхания — легких.

Врачи в Ухане, Китай, оперируют больного коронавирусом

Еще больше интересных статей о достижениях современной медицины читайте на нашем канале в Яндекс.Дзен

Чем ЭКМО отличается от ИВЛ?

Как пишет UCSF Health, метод экстракорпоральной оксигенации отличается от ИВЛ. Дело в том, что ЭКМО воздействует напрямую на кровь, не затрагивая органы.

Более того, пациенты могут быть подключены к аппарату экстракорпоральной оксигенации длительное время.

А непосредственно после подключения, человеку не нужна еда, так как все витамины и питательные вещества поступают внутривенно – через катетер.

Подробней о том как работает Аппарат искусственной вентиляции лёгких (ИВЛ) мы писали в нашей статье.

Напомним, что аппараты ИВЛ предназначены для подачи смеси кислорода и сжатого воздуха в легкие. Благодаря ИВЛ легкие насыщаются кислородом, а углекислый газ удаляется.

Подключают пациентов через интубационную трубку, которую вводят в дыхательные пути, но существует и подключение через маску.

Аппараты ИВЛ спасают много жизней, однако их количество сильно ограничено во всем мире, а стоимость варьируется от 500 000 до 300 000 000 рублей.

Аппаратов ЭКМО в десятки раз меньше, чем аппаратов ИВЛ. Да и стоимость у ЭКМО в разы больше.

Еще одним немаловажным отличием ЭКМО от ИВЛ является хирургическая процедура, которая чаще всего проводится в палате пациента. Пациенту дают успокоительное и обезболивающие препараты, а чтобы свести к минимуму свертываемость крови, назначают антикоагулянты.

Хирург и команда операционной вводит катетеры ЭКМО либо в артерию, либо в вены. Затем делается рентгеновский снимок – это необходимо для того, чтобы убедиться, что трубки находятся в нужном месте.

[attention type=red]

После подключения к аппарату питание будет обеспечиваться либо внутривенно, либо через носоглоточную трубку.

[/attention]

Пациентка, подключенная к ЭКМО

Также во время экстракорпоральной оксигенации пациентам дают определенные лекарства, в том числе: гепарин для предотвращения образования тромбов; антибиотики для предотвращения инфекций; седативные средства для минимизации движения и улучшения сна и др.

Чтобы отключить пациента от аппарата и удалить трубки, нужна хирургическая процедура. Перед прекращением ЭКМО-терапии обычно проводится несколько тестов, чтобы подтвердить, что сердце и легкие готовы к самостоятельной работе. Затем – на этот раз в операционной – врач накладывает небольшие швы для защиты места подсоединения трубки.

Однако даже если пациента отключили от ЭКМО, ему все равно может понадобиться ИВЛ.

Источник: https://Hi-News.ru/medicina/chto-takoe-ekmo-i-chem-otlichaetsya-ot-ivl.html

Что такое кома и синдром взаперти? Anews

Отключение от аппарата искусственного дыхания

Отчего люди впадают в кому? Как лечат больных в вегетативном состоянии? Какие моменты врачи реанимации считают самыми страшными и в чем российская реанимация отстает от западной? На эти и другие вопросы в интервью Anews ответил врач анестезиолог-реаниматолог Денис Проценко.

Денис Проценко – главный специалист по анестезиологии-реаниматологии департамента здравоохранения Москвы, главный врач больницы им.Юдина, доцент кафедры анестезиологии и реаниматологии ФДПО РНИМУ им.Пирогова. Кандидат медицинских наук, член президиума Федерации анестезиологов и реаниматологов Российской Федерации (ФАР) и Европейского общества интенсивной терапии (ESICM).

Денис Проценко

«Анестезиологи-реаниматологи – это такой медицинский спецназ»

– В представлении простого человека реаниматологи – это волшебники, которые вытаскивают пациентов с того света. Чем конкретно занимаются врачи вашей специальности?

– Анестезиолог-реаниматолог занимается двумя направлениями. Это обеспечение безопасности хирургического вмешательства, наркоз и лечение пациента в критическом состоянии. Причем в палате реанимации занимаются лечением пациента в критическом состоянии вне зависимости от того, чем это состояние было вызвано.

Анестезиолог-реаниматолог из Санкт-Петербурга, профессор Щеголев, будучи военным анестезиологом, говорил, что анестезиологи-реаниматологи – это такой медицинский спецназ. Наверно, он в чем-то прав, потому что реанимация – это всегда быстрое реагирование, принятие решения при большой персональной ответственности.

Отделение реанимации и интенсивной терапии Федерального научно-клинического центра специализированных видов медицинской помощи и медицинских технологий ФМБА РФ, РИА Новости/Сергей Пятаков

– Ответственность обычно сопряжена с нервами. Доводилось слышать, что врачи реанимации – это самые взвинченные и нервные люди в медицине…

– Я бы сказал, врачи реанимации – это люди быстро выгорающие. И хотя встречаются разные люди, сама специальность больше притягивает холериков. А конкретно про анестезиологию часто говорят, что это часы покоя и минуты ужаса.

Часы покоя – это когда анестезия течет гладко, ничего страшного не происходит. И минуты ужаса – когда какая-то катастрофа, когда действительно надо в секунды принять правильное решение, чтобы не наступило фатального исхода.

«Когда интубация у врача не получается – приходят минуты ужаса»

– Понятно, что каждый случай в отделении реанимации непрост. Но какие принято считать самыми сложными?

– В качестве одного из самых ярких примеров могу привести проблему дыхательных путей.

Чтобы провести искусственную вентиляцию легких, нужно специальную трубочку поместить в трахею за ые связки и через эту трубочку проводить искусственную вентиляцию.

Сама по себе манипуляция отработанная, хорошо известная, часто выполняется… Но так как все люди разные и есть анатомические особенности, например, борода к этому относится, существуют определенные риски.

И вот когда интубация у врача не получается, приходят минуты ужаса. Потому что во время интубации пациент не дышит, ему специально вводят снотворное и препараты, которые вызывают паралич мускулатуры, миорелаксанты. И если за короткий промежуток времени не разместить трубочку и не начать проводить искусственную вентиляцию легких, может произойти катастрофа вплоть до смерти.

РИА Новости/Сергей Пятаков

«Прорыв – это 2009 год, когда была пандемия свиного гриппа»

– Реанимация сегодня и 15-20 лет назад – вещи разные. Какие важнейшие новшества появились за это время?

– В основном это новые технологии, которые дают информацию доктору для принятия решения. Во многом работа с пациентом в критическом состоянии – это замещение органной дисфункции и недостаточности.

Например, когда легкие не работают, не переносят кислород из воздуха в кровь – искусственная вентиляция легких, протезирование функции. Почки не работают – проведение заместительной почечной терапии. И за последние 15 лет у нас появились технологические прорывы в виде интеллектуальных машин, которые анализируют и помогают принять решение, максимально увеличивая безопасность процедуры.

Прорыв – это интеллектуальный режим искусственной вентиляции легких, широкое распространение прикроватных аппаратов для заместительной почечной терапии, для диализа.

Прорыв – это 2009 год, когда была пандемия свиного гриппа, и в Европе появилась технология экстракорпоральной мембранной оксигенации – технология насыщения кислородом крови, минуя легкие.

Она применяется, когда легкие поражены настолько, что искусственная вентиляция, в том числе с интеллектуальными режимами, не справляется.

Тогда подключается специальный прибор, который насыщает кровь кислородом, имитируя легкие – это и есть ЭКМО, абсолютный прорыв.

Еще – различные методы инвазивного мониторинга гемодинамики, широкое использование УЗИ в отделении реанимации, в операционной. Также появление новых средств для анестезии. Они сами по себе не прорывные, скорее, это улучшенная молекула того, что мы использовали 15 лет назад.

РИА Новости/Александр Кондратюк

«Выхаживание больного в реанимации – это 80% работы медсестры и 20% работы врача»

– Люди любят сравнивать медицину в России и на Западе. Насколько и чем наша реанимация отличается от западной? В чем мы отстаем? А в чем наоборот преуспеваем?

– Я думаю, мы отстаем в бытовых условиях. На Западе больше персонализации, отдельная палата, другое количество медсестер, уровень медицинских сестер, хотя опыт наших сестер очень высокий.

И я всегда говорю, что выхаживание больного в критическом состоянии в реанимации – это 80 процентов работы медсестры, 20 процентов работы врача. Если команда работает правильно, пациента выхаживают. Конечно, там образование медсестер принципиально другое, выше нашего.

И такой расклад: на Западе 90 процентов – работа сестер и 10 процентов – врачей.

РИА Новости/Игорь Онучин

«Зубы только под анестезией лечу, я трус»

– Многие люди боятся общего наркоза, так как уверены, что можно «не проснуться». Некоторые убеждены, что из-за наркоза у человека сокращается продолжительность жизни. Что на самом деле?

– Наркоза не стоит бояться. Мы проводим порядка 30 тысяч анестезий в больнице имени Юдина ежегодно. И нет с этим никаких проблем. Что до истории ужаса и разговоров якобы о вреде, которые крутятся вокруг наркоза, наверно, это существует из-за отдельных случаев, например, сложных дыхательных путей, которые я уже упоминал.

А вообще, нынешняя анестезия комфортна, эффективна и безопасна. Очень много поменялось теперь, технологии совершенствуются, молекулы лекарственные совершенствуются. Врачи уже не требуют, чтобы пациент накануне перед наркозом перестал есть и пить. Теперь просят перестать есть за 6 часов до операции, за 2 часа до операции перестать пить жидкость.

– Вы сами когда-нибудь были под наркозом?

– Зубы только под анестезией лечу, я трус (смеется). Наркоз – это ведь не просто сон. Он состоит из нескольких компонентов. В первую очередь – обезболивание, потом сон и паралич мышц.

РИА Новости/Игорь Онучин

«Головному мозгу плохо, мы не хотим помнить плохое – человек впадает в кому»

– Что такое кома? Отчего люди впадают в это состояние?

– Почему больной впадает в кому? Мне кажется, здесь есть два момента. Во-первых, поражение вещества головного мозга и второй момент (я в этом уверен) – это защитная реакция.

Головному мозгу плохо, организму плохо, мы не хотим помнить плохое, блокируем это до бессознательного состояния – человек впадает в кому.

Конечно, физиология намного глубже в плане нейронных связей, генеза комы, но это патологическая защитная реакция на повреждение вещества головного мозга.

– Сколько можно пробыть в коме и впоследствии прийти в себя и вернуться к нормальной жизни?

– Из комы можно выходить быстро, выходить по стадиям. Из комы выходят по стадиям всегда.

Однако некоторые стадии проходят очень быстро, а бывает, что на одной стадии пациент замыкается и тогда получается так называемый синдром «взаперти», когда человек не вышел на ясное сознание (состояние, при котором пациент находится в сознании, но у него отсутствуют мимика, движения, речь). Синдром «взаперти» – одна из стадий выхода из комы. Сколько так можно выходить? Есть описанные редкие случаи, когда человек выходил из комы через десятилетия. Я с такими случаями не сталкивался.

– Если человек застрял на каком-то промежуточном этапе, что с ним делают?

– Есть реабилитационно-специализированные центры, там таких пациентов кормят, поят, занимаются, пытаются их активизировать. Вообще, активизация ранняя – это вот как раз то, что появилось за последние 15 лет, ранняя реабилитация больного – тоже прорыв.

[attention type=green]

Причем после плановых операций. Есть такой английский термин fast track – ускоренная реабилитация.

[/attention]

Если раньше больного прооперировали – и все, он в покое лежит… Сейчас мы больных после подготовки, специальной программы, обезболивания, большой операции заставляем вставать на ноги.

РИА Новости/Сергей Пятаков

«В России врачи не отключают аппарат искусственной вентиляции легких. Это убийство»

– А для чего нужна искусственная кома, когда пациента специально вводят в такое состояние?

– Сразу скажу, врачи больных в кому не вводят. Больным проводят глубокую медикаментозную седацию, вводят в глубокий сон. А почему появился этот термин «искусственная кома» – это была такая калька перевода. Несколько лет назад активно использовались барбитураты, чтобы пациент спал, и по-английски применение больших доз называли «барбитуровой комой». Так и получилось.

– Если человек оказывается в вегетативном состоянии, что с ним делают? Для таких пациентов есть специальные отделения?

– Такие пациенты находятся в неврологическом отделении, в реанимации, в нейрохирургическом отделении, а дальше проводится консилиум и определяется их реабилитационный потенциал. Если он высокий, человек переводится в реабилитационное отделение. Если низкий – переводят в паллиативный центр за достойным уходом и кормлением.

– Если человек уже долго пребывает в вегетативном состоянии, подключен аппарату искусственной вентиляции легких, но надежды нет, что происходит? Отключают аппарат ИВЛ?

– В России врачи не отключают аппарат искусственной вентиляции легких. Потому что это эвтаназия, убийство. Эвтаназия в нашей стране запрещена.

– Хорошо, если вдруг набралось 100 человек на ИВЛ, их постоянно будут поддерживать?

– Это дело оплатит ОМС, государство. Весь вопрос в том, что мы этих пациентов в вегетативном состоянии отлучаем от ИВЛ, современные аппараты позволяют проводить дозирование.

Да, есть случаи, когда машина на 100% дышит за пациента, а современные интеллектуальные режимы позволяют эту нагрузку перекидывать. Есть такой термин «отлучение от вентиляции» – это целый протокол для таких вот пациентов.

Одна из задач – привести больного в вегетативном состоянии на спонтанное самостоятельное дыхание с последующим переводом его в профильное отделение.

РИА Новости/Владимир Смирнов

Но есть еще момент. К сожалению, в процессе вегетативного состояния ослабляется очень много функций. И пациенты часто умирают от вторичных гнойно-септических изменений. В первую очередь – от пневмонии.

– В вашей практике были пациенты, которые находились в вегетативном состоянии и вышли из него?

– Да, выходили, но с инвалидизацией. Они научились дышать сами, стали фиксировать взор. Создавалось впечатление, что они стали узнавать близких. На этом этапе мы переводили их из реанимации, и их судьбу я дальше уже не наблюдал.

«Висит на стене дефибриллятор, а рядом падает человек с клинической смертью. Что вы будете делать?»

– В феврале этого года Минздрав пообещал решить вопрос с размещением в общественных местах дефибрилляторов и разрешить пользоваться им всем. Как вы оцениваете эту инициативу?

– Да, говорили об автоматических дефибрилляторах. Смотрите, проблема в том, что сейчас с юридической точки зрения медицинскую помощь не медик оказывать не может. Однако весь мир и научные данные показывают, то эта та самая технология, которая позволяет спасти жизнь.

Портативный дефибриллятор на стенде Уральского института кардиологии на международной промышленной выставке «ИННОПРОМ -2016», РИА Новости/Павел Лисицын

В России пока несовершенная база, хотя мы потихонечку работаем, анализируем. Думаю, придем к тому, что в местах массового скопления у нас не просто будут висеть автоматические дефибрилляторы, а люди будут знать, как ими пользоваться и не бояться. Вот, предположим, висит на стене дефибриллятор, а рядом падает человек с клинической смертью. Что вы будете делать?

– В первые секунды сложно сказать.

– А я знаю, что делать. Можно потратить одни выходные на курсы базовой сердечно-легочной реанимации. В течение целого дня профессиональные инструкторы будут вас обучать сердечно-легочной реанимации. Это стоит около пяти тысяч рублей.

Это можно сделать в Национальном совете по реанимации – посмотрите, не поленитесь. Только один раз сходить будет недостаточно. Если знания не использовать, все будет забываться, нужно повторять, совершенствоваться.

Вот эти знания и навыки точно пригодятся.

Беседовала Эллада Карибова

Источник: https://www.anews.com/p/97220348-chasy-pokoya-i-minuty-uzhasa-otkroveniya-moskovskogo-reanimatologa/

Правообладатель иллюстрации AFP Image caption Врачам в реанимационном отделении часто приходится принимать нелегкие решения, в том числе – кого отключать от аппарата ИВЛ

Для многих пациентов с острой формой Covid-19 своевременное подключение к аппарату искусственной вентиляции легких (ИВЛ) – зачастую вопрос жизни и смерти.

Однако даже это устройство не гарантирует спасения, и медикам во всем мире приходится делать нелегкий выбор, отключая ИВЛ в тех случаях, когда надежды больше не остается.

“Отключать аппарат эмоционально очень тяжело и очень больно. Порой даже кажется, что я несу личную ответственность за чью-то смерть”, – признается Хуанита Ниттла.

Хуанита родилась на юге Индии, но последние 16 лет работает в британской системе национального здравоохранения (NHS).

Она – старшая медсестра в отделении реанимации лондонской больницы Royal Free Hospital.

“Отключать аппарат искусственного дыхания, когда ничего другого не остается, – часть моей работы”, – говорит 42-летняя Ниттла.

Media playback is unsupported on your device

Один день в реанимации Лондона Правообладатель иллюстрации Getty Images Image caption Аппараты ИВЛ помогают поддерживать дыхание тяжелобольных с диагнозом Covid-19

Воля умирающего

Как-то в начале апреля, когда Хуанита пришла на утреннюю смену, начальник отделения сообщил, что ей придется прервать лечение пациента с Covid-19.

Пациентом оказалась тоже медсестра, женщина в возрасте за 50. Хуаните пришлось объяснять ее дочери, в чем будет заключаться эта процедура.

“Я постаралась заверить девушку, что ее мама не испытывает боли и ощущает себя вполне комфортно, а также спросила, есть ли у больной какие-то последние пожелания, в том числе и религиозного характера”.

В палате реанимации койки стоят рядом друг с другом, и помимо умирающей пациентки Ниттлы там находились и другие больные, которые также были без сознания.

“Она лежала в боксе на восемь коек, там все – тяжелобольные. Я задернула занавеску и отключила звуковое оповещение у приборов”.

Правообладатель иллюстрации Juanita Nittla Image caption Медсестрам в отделении реанимации за смену редко удается даже присесть

Весь медперсонал в палате замер на несколько минут.

“Медсестры замолчали, ведь человеческое достоинство и комфорт пациентов – наша первоочередная задача”, – говорит Ниттла.

Потом она поднесла телефонную трубку к уху больной и дала дочери возможность сказать прощальные слова матери.

“Для меня это был просто телефонный звонок, но для ее семьи он имел огромное значение. Конечно, они хотели бы иметь возможность сделать видеозвонок, но, к сожалению, в реанимации запрещено пользоваться мобильными телефонами”.

ВЫКЛ.

По просьбе родственников умирающей Хуанита включила на компьютере выбранный ими музыкальный видеоклип, а потом отключила аппарат ИВЛ.

“Я сидела рядом и держала ее за руки, пока она не скончалась”, – рассказывает медсестра.

Правообладатель иллюстрации Juanita Nittla Image caption Многие больницы, в том числе и лондонская Royal Free, вынуждены были увеличить количество койкомест в отделениях реанимации

Решение о прекращении лечения и отключении от аппаратуры принимается группой медиков только после тщательной оценки состояния больного, его возраста, медицинской истории, реакции на курс лечения и шансов на выздоровление.

В случае с Ниттлой ее подопечная умерла через пять минут после отключения ИВЛ.

“Я видела как на мониторе стали мигать сигналы тревоги, а потом кардиограмма показала сплошную прямую линию на экране – сердце перестало биться”.

Смерть в одиночестве

После этого медсестра отсоединила капельницы, подававшие в кровь больной седативные препараты.

При этом дочь пациентки, не зная о том, что происходит в палате, продолжала что-то говорить матери по телефону и читать молитвы. С тяжелым сердцем Ниттла вынуждена была взять трубку и сообщить, что все кончено.

Правообладатель иллюстрации AFP Image caption Многие пациенты больниц умирают в одиночестве, поскольку из-за карантина к ним не допускают родственников

Впрочем, по словам Хуаниты, со смертью больного ее обязанности не прекращаются.

“С помощью коллег я обмыла ее, завернула в белый саван и поместила тело в специальный мешок, но сперва нанесла на ее лоб изображение креста”, – объясняет медсестра.

До эпидемии коронавируса родственники лично обсуждали с врачами процедуру прекращения терапии.

[attention type=yellow]

Прежде родным также разрешалось присутствовать в отделении реанимации при отключении поддерживающей жизнь аппаратуры. Однако в связи со сложившейся ситуацией в большинстве стран мира такая практика сейчас отменена.

[/attention]

“Горестно наблюдать, как люди умирают в одиночестве”, – говорит Ниттла и признается, что, помогая умирающим, она сама лучше справляется с ситуацией.

Правообладатель иллюстрации Getty Images Image caption В больницы продолжают прибывать все новые пациенты с коронавирусом

Нехватка коек

В связи с большим притоком пациентов реанимационное отделение больницы было расширено с 34 до 60 коек. Сейчас все они заняты.

В реанимации трудится целая армия из 175 медсестер.

“Обычно в реанимации соотношение один к одному, но сейчас на каждую медсестру приходится по трое больных. А если ситуация и дальше будет ухудшаться, то на каждую медсестру будет уже по шесть пациентов”.

Правообладатель иллюстрации Juanita Nittla

У некоторых медсестер проявились симптомы коронавируса, и они ушли в самоизоляцию. Пришлось перепрофилировать медсестер других специальностей для работы в реанимации.

“Перед каждой сменой мы беремся за руки и говорим как мантру: “Пусть все будет хорошо”. Мы присматриваем друг за другом, следим, чтобы все носили перчатки, маски и другие средства защиты”, – говорит Ниттла.

Правообладатель иллюстрации Juanita Nittla Image caption Хуанита (в центре) с двумя коллегами в отделении реанимации

В больнице ощущается нехватка аппаратов ИВЛ, инфузионных насосов (для дозированного введения больным лекарств), кислородных баллонов и многих необходимых медикаментов.

К счастью, в Royal Free хватает средств индивидуальной защиты для всего персонала.

В отделении реанимации в среднем регистрируется одна смерть в день, это намного выше среднего уровня в период до пандемии.

“Это очень угнетает, – признается Ниттла, – У меня бывают ночные кошмары, я не могу заснуть, мне кажется, что я заражусь, я много общаюсь с коллегами, и все они боятся”.

В прошлом году она несколько месяцев проболела туберкулезом и прекрасно знает, что возможности ее легких сильно ограничены. Но ей, как старшей медсестре, иногда приходится подавлять собственные страхи.

“Мне часто говорят, что я не должна бы выходить на работу, но ведь сейчас пандемия, и приходится обо всем забыть и делать свою работу”.

“В конце смены я всегда думаю о пациентах, которые в этот день скончались, но я стараюсь переключиться на что-то другое, когда выхожу из стен больницы”.

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-52324967?xtor=AL-73-[partner]-[yandex.zen]-[headline]-[russian]-[bizdev]-[isapi]

Правильное лечение
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: